В первую ночь в поезде, еще покрытая солью четвертого дистрикта, Мэгз была уверена, что не уснёт. Она посидела на диване, как они с Кристаллией договаривались, но потом решила все же дойти до трибутского купе, не хотела показывать Пайку, что она его боится. Но Пайк не строил коварных планов, а уже крепко спал, свернувшись на узкой койке, висящей над полом. Лицо у него было ещё мокрым, слёзы не успели высохнуть. Мэгз это почему-то успокоило — не только ей кажется, что Пайк её укокошит, кажется, это взаимно.
Командой они все еще были ужасной, Пайк всё ещё отказывался с ней разговаривать, пару раз только шикнул, что она в поезде наслаждалась ужином с их врагами, пока он думал над стратегией выживания. Мэгз не очень поняла, как он выживать собрался один на арене без помощи капитолийцев, но промолчала, в её интересах было, чтобы тот оставался в стороне - быстрее помрёт.
Капитолий она увидела только из приспущенного окна тонированной машины, в которой их с Пайком везли от вокзала. Они были вдвоём на заднем сиденье, отделённые решёткой от водителя. Сиденья были приятные, из потёртой бордовой кожи, в салоне был кондиционер, но всё равно Мэгз казалось, что их везут как животных.
Может быть, не таких опасных животных, какими считали трибутов в том году. На Десятые игры везли диких хищников, на Одиннадцатые - бездомных собак. Всё в этом году балансировало на этой грани между человеческим отношением и беспрекословно понятным указанием на то, где им, дистриктским, место.
Столица удивила её грязью и разрухой, Марлен всегда казалось, что тут все поголовно ходят в шёлке и бархате, и едят только пирожные. Какие-то улицы выглядели даже хуже, чем в Четвёртом - наверное, здесь погода паршивее, поэтому нельзя украсить всё деревом, ракушками и гладкими от морской воды кусочками цветного стекла.
Одеты капитолийцы были пусть не в парчу, но в гораздо более красивые и стильные наряды, чем у них с Пайком. Мэгз опять дёргала рукава и подол, крутила в руках пуговицы, ужасно стесняясь того, как она выглядит. Может быть, Кристаллия принесёт ей другой наряд, или снова по-нормальному причешет. Кристаллию они не видели с тех пор, как их разбудили миротворцы в поезде, и, как бы Мэгз ни пыталась вытягивать шею, пытаясь её рассмотреть, она её не заметила.
Ей начало казаться, что, возможно, это и было всё возможное взаимодействие с наставницей - ободряющая беседа, неплохой ужин, расчёсанные волосы, и хватит с неё. Мэгз не удивилась бы этому, и даже была готова остаться один на один с Играми, но ей невероятно сильно хотелось увидеть Кристаллию хотя бы ещё разок.
В тот год трибутов держали в клетке в зоопарке, на этот раз их привезли в разваливающийся особняк в центре Капитолия, с полированными деревянными полами, лепниной на потолке, и разноцветными витражами в окнах. Это могло бы быть самым роскошным местом, где когда-либо была Марлен, если бы дом не был бы давно заброшен. Паркет вздулся от дождя, который капал через прохудившуюся крышу, носы у мраморных ангелов были сбиты, штукатурка трещала, ковры были изъедены молью, подоконники обломаны, оставшаяся роскошная мебель скрипела и разваливалась.
"Это дуб" - Присвистнула девочка из Седьмого, которую звали Сейдж - "А это красное дерево"
Пользуясь случаем, Мэгз громко спросила, нельзя ли выжать из этих стульев немного сиропа, Пейдж посмотрела на неё как на слабоумную, некоторые трибуты захихикали, а Мэгз с раскрасневшимися щеками вдохновенно врала про то, что всегда хотела посмотреть весь Панем, и поэтому решила вызваться сама, чтобы получить такой великолепный шанс.
Ей всё больше начинала нравиться своя роль. Она - отважная мечтательница, идеалистка, преданная Панему амазонка, которая не боится трудностей, чтобы заработать право посмотреть на чудеса их страны.
Про деньги она молчала, и все они молчали, особенно старшие. Те, кто младше четырнадцати, в основном рыдали, и было понятно, что они ни за какие деньги не были бы готовы пойти в мясорубку, да и откуда им было знать, насколько трудно в дистриктах зарабатывать на хлеб, они же ещё совсем мелкие.
Мэгз не скрывала перед трибутами того, что она много умеет, но старалась казаться наивной и романтичной, как будто её больше влекут горные долины, чем слава и почёт. Единственный, кто мог бы разрушить её легенду, был Пайк, если бы он сам не врал, не краснея, про то, что рад пойти на Игры из-за больной матери, помочь которой может только он. Они пару раз встречались глазами и коротко кивали друг другу, как будто договорились, что, несмотря на неприязнь, они хотя бы не будут друг другу мешать.
В этом году не одни они выбрали стратегию, многие явно держались так, как будто заранее готовились. Видимо, действовало то, что теперь Игры были более глянцевыми, и трибуты могли ощущать некоторую свою важность. Им дали день на то, чтобы расположиться в особняке - была большая комната девочек и комната мальчиков - и ещё один день на то, чтобы познакомиться друг с другом и со зрителями.
Никто не приходил поглазеть на них и потыкать палками в решетку, как подходили к трибутам в прошлом году, теперь их по одному выводили на крыльцо особняка, чтобы их могли сфотографировать, а желающие поразглядывать их могли бы насладиться зрелищем. Все двадцать четыре подростка были в одежде с Жатвы, лохматые и грязные, прошёл слушок, что их будут наряжать перед интервью, и пресса хотела сделать красивые картинки "до" и "после", показывая массам, что даже из зверёнышей можно сделать людей.
Мэгз ничего не запомнила из своего выхода, так сильно слепили вспышки. Толпа смешивалась в единое улюлюкающее пятно, миротворцы стоями по краям, никого не пуская, кто-то кинул в неё банан, но не попал, и ближайший к ней миротворец сделал страшное лицо, чтобы она не думала за ним наклоняться и отступать от сценария.
В этом году был сценарий, правда, никого из трибутов с ним не познакомили. Кристалии и остальных менторов всё ещё не было видно.
На вторую ночь трибут из Пятого решил нарушить сценарий и задушил во сне трибута из Восьмого: крошечного двенадцатилетнего мальчика с огромными голубыми глазами и ангельскими кудрями вокруг лица. Он был таким хорошеньким, что толпа у особняка взорвалась гулом умиления, стоило тому стеснительно выйти на порог.
Рей из Пятого, которому было тринадцать, и который тоже был очень симпатичным, решил, что это слишком опасная конкуренция, и решил не терять времени. К тому моменту, когда поднялся шум и прибежали миротворцы с автоматами, Рей уже успел выпрыгнуть из окна и сломать шею.
Минус два.
Утром все были встревоженные, Мэгз с некоторым удовольствием понимала, что не по себе не только трибутам. Капитолиец с красивыми усами сказал, что им запрещено говорить про мёртвых трибутов, оповестил о том, что через несколько часов начнутся интервью, и что они скоро встретятся со своими менторами, которые их к этим интервью подготовят.
Трибуты переодевались в выданные миротворцами одинаковые спортивные костюмы цвета хаки, и не смотрели друг на друга. Кто-то опять начал плакать, кто-то, наоборот, храбрился и говорил, что избавиться от двух соперников в самом начале - это невероятная удача. Мэгз молчала, задумавшись о том, что, как бы Капитолий ни пытался сделать видимость человеческих условий, всё равно загнанные в тупик дети ведут себя как животные.
Она ожидала, что будет рада увидеть Кристаллию, но не ожидала, что будет настолько ей рада. Её лицо пока что было единственным приятным и красивым за все последние дни. Мэгз не успела подумать, что надо быть вежливой и производить хорошее впечатление, ноги сами подбежали к Кристаллии, и она её крепко обняла.
Хорошо, что им выдали новую одежду, подумала Мэгз, было бы ужасно, если бы она сейчас была в том же грязном платье. Произвести впечатление казалось ей важным. Подумать о том, приемлемо ли в такой ситуации обниматься, она не успела.
- Я боялась, что нас уже не выпустят после того, что ночью было, кажется, мелочь решила начать раньше, - К менторам Пятого и Восьмого тоже подошло только по одной девочке, но в их случае энтузиазма при встрече было явно меньше.
- И я причесалась, - Мэгз была почти что горда результатом и отошла на пару шагов, опять пригладив рукой волосы, чтобы похвастаться результатом. Оглянулась через плечо - Пайк сначала встретился с ней взглядом, резко помрачнев и став опять презрительно-суровым, потом скривился и отвернулся к стене, репетируя что-то сам с собой и не подходя к ним. Мэгз пробормотала, что он жалкий идиот, и повернулась к Кристаллии, наклонилась чуть ближе, чтобы разговор оставался между ними.
- Я тут вроде как тоже придурочную разыгрываю, типа хочу на горы посмотреть и фрукты попробовать. Не скрываю, что я много умею, но как будто я самая миролюбивая рыба на свете, типа медузы, опасная, но не будет нападать.
Среди трибутов за один день выросло недоверие, и Мэгз надеялась, что её положительный образ, над которым она работала два дня, смог оставить хоть какой-то след. Ей нужны были те, кто её побаивается, но не считает прямой угрозой.
- Стало что-то известно? Про арену или про платье, а то этот костюм, наверное, лучше моего наряда, но для телека хотелось бы что-то пошикарнее.
В моем тексте мясисто и кровянисто, иной раз мерзко, так что засчитаем, что своеобразный триггерворнинг был)
